Новости выжившей из ума смехдержавы (rex_net) wrote,
Новости выжившей из ума смехдержавы
rex_net

Categories:

«Главное — не давать свободы»

Продолжение, начало см. https://rex-net.livejournal.com/1417027.html



Смерть на старте

Сам Андропов сделал для перестройки не так уж много. Главное — постарался расшевелить общество и дал ему ощущение пробуждения от многолетней летаргии.

Основным врагом генсека были не фрондирующие функционеры и казнокрады, а болезни и стремительно уходящее время. С молодости он страдал почечным диабетом. Затем добавились гипертония, пневмония, колит, артрит, мерцательная аритмия, опоясывающий лишай. В начале 1980 года, будучи в Афганистане, Андропов подхватил «азиатский» грипп, начались почечные обострения, вплоть до обмороков. Он сильно облысел, кожа пожелтела, ослабла рука. Генсеку выписали из-за границы индивидуальный аппарат искусственной почки, он все чаще прибегал к диализу, искусственному очищению крови

Но уже в конце февраля 1983 года, всего через три с половиной месяца после овладения советским «троном», почки отказали. В мае Андропов с трудом выходил из машины, поднимался по лестнице, его повсюду поддерживали охранники. Тогдашний помощник Михаила Горбачева Валерий Болдин вспоминал: «Андропов повернулся, и я увидел его абсолютно отрешенное лицо. Он чувствовал себя так плохо, что, по-моему, даже не понял, что я ему сказал. Было очевидно, что надолго его не хватит». В августе на ногах образовались незаживающие язвы, усилилось дрожание рук. Отныне Юрий Владимирович работал в основном в загородной резиденции, часто — не вставая с постели.

Утром 1 сентября он провел последнее в своей жизни заседание Политбюро, был малоподвижен, выглядел очень устало. Сразу после этого отправился в Крым, там почувствовал облегчение и несколько часов, легко одетый, гулял по прохладному лесу, устав, посидел на гранитной скамье. На второй день развилась флегмона, гнойное воспаление. Генсека экстренно вернули в Москву, провели срочную операцию, но послеоперационная рана так и не зажила. Стало все труднее бороться с интоксикацией. Андропов прекратил ходить и в конце октября окончательно перебрался в спецбольницу в Кунцеве.


После смерти Андропова Советскому Союзу оставалось меньше восьми лет: такова цена правления «кремлевских старцев»

В последние месяцы жизни ему отказали не только почки — печень, легкие, пришлось применять внутривенное питание. Двое охранника ухаживали за ним как за ребенком, носили на руках. Но даже в таком полуживом состоянии, ослепнув на один глаз, Андропов мужественно продолжать работать. Заказал произведения Салтыкова-Щедрина, романы Достоевского и Толстого, повесть Булата Окуджавы «Путешествие дилетантов». Охранники переворачивали страницы, и генсек одолевал по 400 страниц в день, причем все так же дословно «фотографируя» тексты.

Осознавая близость конца, Юрий Владимирович просил «зайти» любимых помощников. Егор Лигачев потом признавался, что «шефа» не узнал, принял его за другого больного. Несколько минут не мог прийти в себя, неловко молчал. Горбачев рассказывал, что испытал потрясение, увидев осунувшееся, отечное лицо серовато-воскового цвета, поблекшие глаза, которые Андропов почти не поднимал. «Поразило, как он поседел, стал совсем белым». «Мне было больно смотреть на Андропова, лежащего на специальном противопролежневом матрасе, малоподвижного, с потухшим взглядом и бледно-желтым цветом лица больного, у которого не работают почки. Он все меньше реагировал на окружающее, часто бывал в забытьи», — спустя годы писал Евгений Чазов.

9 февраля в 16.50 по Москве Юрий Андропов скончался. По заведенным правилам извещать партию, государство и народ не торопились. Страна узнала об уходе своего генсека почти через сутки. Следующим «генеральным» был наконец избран Константин Черненко: бессильный и покладистый «доходяга», он устраивал и «стариков» типа Устинова и Громыко, и «молодежь» — Горбачева, Рыжкова и Лигачева, которые группировались, чтобы не упустить верховную власть в следующий раз — он представится ровно через 13 месяцев.

«Души прекрасные порывы»

Если остановиться на предыдущем, получим сусальный образ наподобие «дедушки Ленина». Но Юрий Андропов — фигура неплоская, сложная, многосоставная.

Как посол СССР в Венгрии он участвовал в подавлении венгерского антисталинского, антисоветского и антисоциалистического восстания 1956 года (супруга Андропова настолько тяжело перенесла расправы над коммунистами и сотрудниками спецслужб в Будапеште, что испытала психическое расстройство и пристрастилась к наркотикам). Как председатель КГБ он принимал участие в удушении «пражской весны» 1968 года и польской «Солидарности» в начале 80-х.

«Главный урок, усвоенный Андроповым в Венгрии, был прост. Он увидел, с какой легкостью коммунистическая партия может потерять власть над страной, если только позволит себе ослабить идеологический контроль, цензуру, если исчезнет страх. Ничто другое подорвать власть партии не может. Главное — не давать свободы», — формулирует Леонид Млечин.

Поэтому у себя на родине, в СССР, Андропов воссоздал ослабленную при Хрущеве разветвленную сеть отделений своей грозной организации в городах и районах, в учреждениях, НИИ, на предприятиях, имеющих хоть какое-то отношение к обороне, на транспорте. Восстановил и увеличил численность Комитета, количество управлений. Щедро раздавал высокие, в том числе генеральские, звания. И вообще заботился, чтобы подчиненные были обеспечены хорошей зарплатой, жильем, продовольственными пайками. У «комитетчиков» были свои, «закрытые», поликлиники, госпитали, дома отдыха, санатории. Боровшийся с кастовостью у других, в своем ведомстве Юрий Андропов ту же кастовость щепетильно поддерживал.

Свое место в практике Комитета нашли и своеобразные «приписки». «Лубянка» специально внедряла «продвинутых» агентов в такие эмигрантские организации, как Народно-трудовой союз и Организация украинских националистов, чтобы, подпитав интеллектуально, продлить их вялотекущую деятельность и, таким образом, обеспечить себе «фронт работ», должности, звания, оправдать расширение финансирования и штатов.

Особой гордостью Андропова стало созданное им Пятое, идеологическое, управление КГБ, состоявшее из разнообразных отделов — творческой интеллигенции, молодежи, спорта, национальных отношений, религиозных организаций, отделов по борьбе с сионизмом и с диссидентами. В каждом отделе — тысячи сотрудников. Работать в Пятом управлении было выгодно: некоторые чекисты охотно «способствовали» своим родственникам и знакомым и «решали вопросы» с поступлением в престижный вуз, а сами стремились попасть в туристические группы, творческие или спортивные делегации, отправлявшиеся за рубеж. (К слову, Андропов считал, что советские туристы подвергаются за границей особой опасности вербовки иностранными разведками и как мог ограничивал выездной туризм).

Развивалась сеть доносителей. В нее, в обмен на решение бытовых (например, квартирных) проблем или содействие в карьере, втягивались неустойчивые представители интеллигенции. Так шел «сбор материалов» на композитора Дмитрия Шостаковича, драматурга Виктора Розова, сатирика Михаила Жванецкого, философов Юрия Карякина и Сергея Аверинцева, многих других.

Велась тщательная перлюстрация почты. (Как-то КГБ перехватило письмо Александра Бовина, входившего в группу спичрайтеров Леонида Брежнева, в письме автор сетовал, что тратит талант «на службу ничтожествам»; Андропов, опасавшийся, что его опередят, доложил о письме лично Брежневу, и Бовина выгнали из ЦК).


Учитель Горбачева, Юрий Владимирович говорил: как наводить порядок — этому можно поучиться у Сталина. Андропов был последним сталинистом в Кремле

Кроме того, андроповский КГБ организовал тотальную прослушку телефонов, квартир, дач, служебных кабинетов. «У меня на прослушивании телефонных и просто разговоров сидят молодые девчата. Им иногда очень трудно слушать то, о чем говорят и что делается в домах людей. Ведь прослушивание ведется круглосуточно», — сокрушался «хозяин Лубянки». «Под колпаком» оказались не только «ненадежные» граждане и иностранцы, но даже члены Политбюро. Соратники Брежнева прекрасно понимали, что обслуга докладывает о каждом их шаге, и у генсека (Брежнев и не скрывал) есть досье на каждого из них.

Не чурался доносов и сам Андропов: например, «писал» в ЦК на главного редактора журнала «Нового мира» Александра Твардовского, хотя уверял, что это любимый его журнал. Цензура не пощадила Театр сатиры, Ленком и, конечно, Театр на Таганке. Вынужденная эмиграция главного режиссера Таганки Юрия Любимова, как и Иосифа Бродского, Александра Солженицына, Александра Галича, Мстислава Ростроповича и Галины Вишневской, Владимира Войновича, Василия Аксенова, Георгия Владимова и других — дело рук КГБ андроповского закала.

Лишение гражданства — лишь элемент, причем не самый «убедительный», из изощренного набора средств, которые чекисты применяли против диссидентов (самый известный из них, конечно, Андрей Сахаров). Куда страшнее были длительные тюремные сроки (так, писателю-самиздатовцу Леониду Бородину «впаяли» максимальные 10 лет лагерей и 5 лет ссылки, в общей сложности в тюрьмах и лагерях томились сотни политзаключенных) и «принудительное лечение» в психушках (наиболее известные жертвы — Валерия Новодворская и генерал Петр Григоренко). Когда в конце 80-х, во время горбачевской перестройки, карательной медицине был положен конец, с психиатрического учета сняли около 800 тысяч (!) пациентов.

Наконец, при Андропове (чья мать Евгения Карловна носила фамилию Файнштейн) в Советский Союз вернулся официозный антисемитизм. Почти остановилась эмиграция евреев: в 1981-82 годах за пределы СССР ежемесячно выезжали только 150-200 человек, потом, когда Андропов возглавил партию и государство, положение стало еще труднее. Андроповский КГБ рьяно искоренял интерес к еврейскому языку, истории, культуре, вел строгий контроль за карьерными «траекториями» советских евреев, не допуская их на верхние этажи управления. Правозащитника Анатолия Щаранского, который бесстрашно отстаивал интересы своих соплеменников, сначала обвинили в шпионаже и упекли в тюрьму, а потом обменяли на нескольких провалившихся разведчиков.

Совсем другой Андропов

Никто иной как Юрий Андропов, друживший с другим всесильными силовиком — министром обороны Дмитрием Устиновым, помогал укреплять влияние армии и ВПК на Леонида Брежнева, раздувать военные бюджеты. В конце 70-х при поддержке председателя КГБ было принято решение об установке на западных рубежах СССР ракет средней дальности с разделяющимися ядерными зарядами СС-20. С этого началась гонка вооружений, в конце концов обанкротившая Советский Союз. При активном участии главного чекиста СССР советско-партийная верхушка осуществляла разорительную для собственной страны поддержку «дружественных» режимов в Азии, Африке, Латинской Америке.

Не слабоумный генсек, а Устинов, Андропов и Громыко принимали решение о вводе советских войск в Афганистан. Когда начальник Генштаба Николай Огарков заметил, что, войдя в Афганистан, Советский Союз столкнется с большими внешнеполитическими осложнениями, Андропов отрезал: «У нас есть кому заниматься политикой. Вам надо думать о военной стороне дела, как лучше выполнить поставленную вам задачу». А Георгию Арбатову, потом почти уговорившему Брежнева отозвать из Афганистана хотя бы 10% советского военного контингента, Андропов устроил разнос.

Именно при генсеке Андропове Москва вляпалась в позорную историю с южнокорейским Боингом-747, который 1 сентября 1983 года вместе с 269 пассажирами и членами экипажа сбили над Сахалином. Позор не в том, что советский истребитель уничтожил гражданский лайнер (уже при Борисе Ельцине с СССР и России обвинения в необоснованной ликвидации южнокорейского борта были сняты), а в том, что еще неделю после трагедии советское военное и политическое руководство врало и юлило всему честному миру: это не мы (аналогии с Донбассом напрашиваются сами собой). Еще через пару недель советская сторона опубликовала официальное письмо Юрия Андропова (он был уже тяжело болен), в котором генсек безоговорочно поддержал своих военных.

Что касается попыток усовершенствовать советскую экономику, то характерно его отношение к реформам премьер-министра Алексея Косыгина, предпринятым было в середине 60-х: Андропов с тревогой наблюдал за набиравшими обороты темпами реформ, полагая, что они дестабилизируют советское общество и, следовательно, подорвут монополию Политбюро на власть. Брежнев посчитал точно так же, преобразования свернули, а Косыгин невзлюбил Андропова.

Воспитанник партийно-бюрократического аппарата, один из столпов и ярый приверженец тоталитарной Системы, Юрий Андропов, безусловно, и не думал «расшатывать основы» плановой, командно-административной экономики. (Показательно, что, въехав в Кремль, он так и не сменил председателя Совета министров, оставил на этом посту доставшегося от Брежнева 77-летнего Николая Тихонова). К тому же, ни дня не проработав на заводе или в колхозе, Андропов не владел профессиональными познаниями в области промышленности, сельского хозяйства, финансов. И, придя к высшей власти, не имел более-менее комплексной программы изменений. Не говоря уж о переводе советской экономики на рыночные рельсы (это то, в чем она действительно и больше всего нуждалась, но даже Горбачев, в силу своего социалистического догматизма, не решится на рыночные отношения).


В «легенде Андропова» больше пропагандистских мифов, чем живой исторической памяти

Андропову, в течение 15 лет стоявшему во главе мощнейшей репрессивной организации, представлялось, что достаточно «обеспечить железную дисциплину», «почистить ряды» «навести порядок». Те, кто постарше, помнят, как это происходило: милицейские облавы в банях, парикмахерских, кинотеатрах, очередях, электричках, штрафы за опоздания на работу, простои. И все это на фоне безнадежного дефицита продуктов и вещей, карточной системы. Люди возмущались и саботировали: на службу приходили вовремя, но к работе приступали через час-полтора.

Вскоре облавы прекратились. Но о такой «вольнице», как демократизация, свобода слова и т. п., естественно, не было и речи. Амнистия, объявленная к 60-летию образования СССР, не распространялась на инакомыслящих — «политических», «националистов», «религиозников», «промысловиков».

В заключение — о личных качествах Юрия Андропова. Наряду с привлекательными чертами близко знавшие его говорят об осторожности, нерешительности, даже трусости. О недоверчивости, замкнутости, необщительности. Он почти не вспоминал и тем более не рассказывал о первой семье: его старший сын Владимир дважды сидел, спился и умер в возрасте 35 лет. Он боялся Брежнева, был абсолютно предан ему и сильно расстраивался, когда вызывал его неудовольствие. В то же время Андропов, видимо, лелеял мечту о брежневском кабинете и с конца 70-х опасался раздражать Леонида Ильича, «вылезать» с инициативами. «Хотите, чтобы меня выгнали из Политбюро?» — раздраженно объяснял он помощникам. И точно так же ни в чем не перечил Устинову, хотя понимал губительность оголтелой милитаризации, которая обрекала советский народ на существование впроголодь.

Судьба заслуженно отомстила Юрию Андропову, всю жизнь отдавшему укреплению и пролонгации советского тоталитаризма. Завладев заветной целью — высшей властью, он не успел ни сконцентрироваться, ни осуществить бродившие намерения. И вошел в историю как-то нерешительно, под стать своему характеру, нелепо. Ну, а нам урок: стоит ли связывать надежды на демократию, торжество гражданских прав и рыночную экономику со «спецслужбистами», среди которых, как известно, «бывших не бывает»?

ОТСЮДА

Tags: Андропов, СССР, история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments